Вон она стоит у спрятавшейся в камышах неширокой речушки. Чуть поодаль чернеют на песчаном берегу две деревянные лодки. Бабка Дарья удивляется: чего это ее родственник - кажется, он приходится ей внучатым племянником - не рыбачит? Но Павла Петровича не тянет на речку, вот на охоту он бы с удовольствием сходил. У бревенчатого сеновала притулился его старый "Москвич", сверху от солнца накрыт куском добела выгоревшего брезента. По утрам, пока не выскочит из сеновала на лужайку и не начнет энергично делать зарядку, по брезенту и соломенной крыше сеновала неторопливо разгуливают сороки и вороны. Их острые коготки царапают солому, первое время он просыпался от этого непривычного шороха, потом привык.

Генерал прав: задание оказалось не таким простым, как могло показаться с первого взгляда, - уйму времени Шорохов убил на анализ материалов, разоблачающих карателей, действовавших на временно оккупированных территориях Ленинградской, Псковской, Новгородской областей и в Прибалтике. Теперь Павел Петрович имел полное представление о ГФП. Подразделения тайной полевой полиции были полицейским исполнительным органом военной контрразведки в действующей армии вблизи от линии фронта. Начальником ГФП, где командовал взводом фельдфебель Гриваков, являлся оберштурмфюрер СС Рудольф Барк. Обычно подразделения ГФП состояли из десяти-одиннадцати взводов и эскадронов, в каждом взводе - двадцать восемь - тридцать человек, в отделениях - десять - двенадцать. Отделениями командовали унтер-офицеры, взводами - фельдфебели. Предателей учили ремеслу убийц, вешателей, палачей. Изучали они самое различное советское и немецкое оружие, натаскивались для совершения диверсионных актов, провокаций. Каратели, выполнявшие полицейские функции, носили немецкую форму со знаками отличия. Гриваков всегда щеголял в офицерском мундире. Те же, кто выслеживал партизан и сочувствующих советскому строю, носили гражданскую одежду или военную форму бойцов и моряков Красной Армии. Фашисты всячески поощряли бандитскую деятельность карателей, отдавали на разграбление деревни, поселки, а поводы, чтобы обвинить ни в чем не повинных мирных жителей в сочувствии партизанам, ничего не стоило найти или придумать...